LOCAL ASPECTS OF MODERN humanities: ЭКОЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗУЧЕНИЯ ЛАНДШАФТНОГО КОМПЛЕКСА «АЛТАЙ»

UDC 81

Р. Лесси считает, что прелесть академической гуманитаристики заключается в том, что она позволяет развивать интересы, пристрастия и склонности, от которых нет, казалось бы, реальной сиюминутной пользы, но которые, в свою очередь, формируют совершенно особый стиль видения [3] . Этот стиль возникает на основе синтеза испытываемого воодушевления и переживания трудностей от работы с идеями и сообществами, которые плохо или практически никак не согласуются между собой.

Преодоление эвристической ограниченности универсалистких концепций, по мнению В.В. Менщикова, привело гуманитарное знание к изучению локальных исторических контекстов. Подобное направление в рамках западноевропейской историографии в 1980-х гг. в работах историков получило название микроистории [4].

Ж. Ревель в своей работе «Микроисторический анализ и конструирование социального» утверждает, что микроистория постулирует, вводя разнообразные и множественные контексты, что «каждый исторический актер участвует прямо или непосредственно в процессах разных масштабов и разных уровней, от самого локального до самого глобального м, следовательно, вписывается в их контексты. Здесь нет разрыва между локальной и глобальной историей тем более противопоставления друг другу» [5].

Goals and objectives of this approach, according to F. Revel, determined by the position, according to which the choice of a scale of consideration depends on the result of the object of knowledge of this object. Hence, choice of scale affects the strategy of knowledge; change focus consideration (increase or decrease) means changing its appearance and background.

KI. Зубков обращает внимание на то, что исследование истории государства и истории региона лежит в разных аналитических проекциях и соотносится с различным бытийным наполнением исторического времени [6]. Таким образом, на региональном и национальном уровнях исследования историк сталкивается с различным «бытийным наполнением», т.е. онтологически разными объектами.

Наполнение исторического времени на территории ландшафтного комплекса «Алтай» осуществляется по нескольким направлениям:

1) XVIII в. – воспитание эстетической восприимчивости, отраженной в словесных комплексах и способствующей достижению утонченности государственной общности (новый европейский масштаб Сибири XVIII в.);

2) XIX 30-ые гг. – практическая организация закона организации внутреннего пространства России первой трети XIX в.: построение концептуального моста между культурным ядром, или системой образцов – Москвой – и тонкой физиологической деталью системы Российской империи – Барнаулом;

3) начало XX в. – семантическая интерпретация понятийных категорий, свойственных историческому сознанию ХХ в.;

4) XX c. 60-ые гг. – постижение духовной техники природы;

5) конец XX – XXI вв. – коструирование стилевой базы Ars Inveniendi (метод исследования и понимания мира как верный способ разыскания нового): становление региональной (локальной) формы языкового существования;

6) XXI в. 10-ые годы – спецификация умственных способностей человека – формализация душевного переживания противостояния духа самому себе [7].

Существование в историческом времени поддерживается в лингволандшафтном комплексе «Алтай» экоцентрической моделью сознания, которая, как полагает С.В. Ионова [8], основывается на признании человека не в качестве собствен­ника природы и ее центра, а в качестве одно­го из ее полноправных членов. Экоцентрическое сознание предполагает отказ от иерархической картины мира в пользу ее многообразия, гармоничного сосуществования ее вариантов; в сферу научного описа­ния в таком случае вводятся глобальные «человекоразмерные» объекты: биосфера, ноосфера, экологические системы.

Важную роль в становлении эколингвис-тики как нового научного направления сыгра­ли труды Алвина Филла, разработавшего тер­минологию для разных областей эколингвис-тики: а) эколингвистика – общий термин для всех областей исследования, которые объединяют экологию и лингвистику; б) экология языка (языков) исследует взаимодействие между языками (с целью сохранения языко­вого многообразия); в) экологическая лингви­стика использует методы и принципы эколо­гии для изучения языка (например, понятие экосистемы); g) лингвистическая (языковая) экология изучает взаимосвязь между языком и экологическими проблемами [9].

Первоначальная задача экологии языка, по Э. Хаугену, состоит в установлении его типо­логического статуса языка в экологической клас­сификации (где находится язык и куда дви­жется в сравнении с другими языками мира) [10]. В работах Харальда Хаармана названы основные факторы («экологические перемен­ные»), которые определяют языковое пове­дение социальных групп и отдельных лично­стей, и должны учитываться при опи­сании экологической системы [11]. В качестве экологических переменных Х. Хаарман предлагает признать демографи­ческие, социальные, политические, культурные, психические, интеракционные и лингви­стические варьирующиеся структуры.

Л.-Ж. Кальве предлагает гравитационную модель языков (языковую галактику), с учетом которой рекомендуется формировать государству, обществу, международным организациям, призванным решить проблемы языков, экологическую языковую [12]. Все естественные языки в концепции Л.-Ж. Кальве разделяются на гиперцентральные, суперцентральные, центральные и периферические.

Одно из первых методологических положений эколингвистики принадлежит ученым Р. Харре, И. Брокмайеру, П. Мюльхойслеру. Оно было сформулировано в виде следующе­го тезиса: язык и языковые структуры (к которым относятся и метафоры) рассматрива ются не как замкнутые и существующие только для самих себя единицы, а как система единичных структур, взаимодействующих с окружающим миром; невозможно изучать язык в отрыве от его естественного и культурного окружения [13].

Утонченность государственной общности достигается интеллектуальными усилиями отдельных территорий-провинций, структурируемых эстетической восприимчивостью в соответствующих словесных комплексах, к числу которых следует отнести и алтайский текст. «Алтайский текст», на наш взгляд, следует понимать как некий невещественный поток сознания, исчисляющий измерения материи и отыскивающий верные пропорции при изображении материи при расположении ее сегментов в проекциях и в результате создающий «изменитель» материи. «И действие этого изменителя распространяется на два понятия – большое и малое. С помощью такого изменителя каждая вещь, имеющая бесконечное число частей, может быть превращена в большую и меньшую такой же формы» [14, с.267].

Основополагающим при обустроении российского космоса в алтайском тексте становится неписаное право, закрепляющее в поле сознания тип поведения, которого следует придерживаться, дабы не изменить (повредить) кривизну пространства – пропорцию/масштаб соотношения царства земной действительности и царства Божьего, Небесного. Изменить, не соблюсти пропорции – значит исказить сущее, потенциально в себе все содержащее, исказить Обетование, данное Богом.

Поведение, которого следует придерживаться, способствует обнаружению контуров жизни, данных человеку интуитивно, и моделируется методом определения значения. Определение значения связано с выявлением целостности общих способов рационального поведения, приводящих в зависимости от различных обстоятельств и желаний к принятию символа (значение символа – побуждаемое им рациональное поведение). В символе представлено рефлексивное или интеллектуальное охватывание ситуации, влекущее за собой закрепление в понятийном мире, в системе связей сущего.

Обособленное сознание, реализуя отбор языковых средств, продуцирует особую рациональную систему, способствующую нахождению понятийных средств, адекватно выражающих силовое многообразие и подвижность жизни. Подобная система осуществляет ритуальное воспроизведение циклического миропорядка и человеческих взаимоотношений, включенных в природный континуум, кроме того, соответствуя своим средневековым аналогам, она связывает не только человека с человеком, но и человека с богами, поскольку являлась инструментом ритуального моделирования космоса, включает человека в циклический континуум природы, а также обеспечивает гармонизацию миропорядка.

Гармонизация миропорядка на современном этапе социального дрейфа человечества состоит в приобщении через душевное переживание связей, в которые циклически втягивается человек (выборные кампании, рекламные кампании, референдумы, стихийные бедствия естественного и искусственного порядка, к последним следует причислить терроризм, – к эмпирической системе природы. Душевное переживание, неизбежное при творении неосознаваемого умозаключения, открывает доступ к идее системы, т.е. тому принципу, whereby, природа, в том числе, и человеческая, специфицирует самое себя. Процесс спецификации тождествен процессу выделения духа из природно-родового тела, создающему устойчивый путь движения предфилософских идей в обществе. Подобные идеи организуются в соответствии с аксиомами локального бытия и в дальнейшем предопределяют условия свободного личностного философского творчества.

References

1. Демидова О.Р. Гуманитаристика, гуманитарное знание, гуманитарные науки // Вестник Герценовского унивенситета. 2009. № 11.
2. Афанасьев А.И, Василенко И.Л. Философские основания гуманитаристики [Э/р]. – Р/д: http://www.rusnauka.com/12_KPSN_2010/Philosophia/59465.doc.htm
3. Lessy R.E. The Practical Humanities, in Lepage, P.G., Martin C.,Mostafavi M. (eds.) Do The Humanities Have to Be Useful? // Cornell: Cornell University Press, 2006. P. 87–90
4. Menshikov VV. Historical lokalistika (microstorie) system in the humanities [Э/р]. – Р/д: http mmi.ru/ index. php? id=368 article=203
5. Revel F. Microhistorical analysis and design of social [Э/р]. – Р/д: //http: // www. tuad.nsk. ru/~history
6. Zubkov KI. Structural method in regional historical research // Исторические науки и историческое образование на рубеже XX-XXI столетий. Четвертые Всероссийские историко-педагогические чтения. Екатеринбург, 2000.
7. Халина Н.В. Язык, литература и культура в региональном пространстве: материалы II всерос. (с междунар. участием) науч.-практ. конф., посвящ. памяти проф. И. А. Воробьевой, Barnaul, 6-9 окт. 2010 g. – Barnaul, 2011. – Вып. 2. – C. 289-297.
8. Ионова С.В. Основные направления эколингвистических исследований: зарубежный и отечественный опыт/ Вестник ВолГУ. Сер. 2. Языкознание. 2010. № 1(11). С. 86-93.
9. Fill, A. Ecolinguistics. State of the Art 1988 /A. Fill // The Ecolinguistics Reader: Language, Ecology and Environment / ed. by A. Fill, P. Muhlhausler. – L.; N. And. :Continuum,2001.-P.43-54.
10. Haugen, It. The Ecology of language /E. Haugen. -Stanford : Standford University Press, 1972.
11. Harre, R. Greenspeak. A Study of Environmental Discourse / R. Harre, J. Brockmeier, P. Muhlhausler. – The. ; New Delhi : Thousand Oaks, 1999.
12. Calvet, L.-J. For an ecology of world languages ​​/ L.-J. Calvet. – Paris : Plon, 1999.
13. Ekolingvistika / / Vikipediya.-Elekgron.tekstovye given. – [Э/р]. – Р/д: http://ru.wikipedia.org
14. Dürer A. Treatises. Diaries. Letters. - St. Petersburg., 2000.

Bibliography

1. Demidova O.R. Gumanitaristika, gumanitarnoe Znanie, gumanitarnihe nauki // Engineering Gercenovskogo univensiteta. 2009. № 11.
2. Afanasjev A.I, Vasilenko I.L. Filosofskie osnovaniya gumanitaristiki [Eh/r]. – R/d: http://www.rusnauka.com/12_KPSN_2010/Philosophia/59465.doc.htm
3. Lessy R.E. The Practical Humanities, in Lepage, P.G., Martin C.,Mostafavi M. (eds.) Do The Humanities Have to Be Useful? // Cornell: Cornell University Press, 2006. P. 87–90
4. Menthikov V.V. Istoricheskaya lokalistika (mikroistoriya) v sisteme gumanitarnogo znaniya [Eh/r]. – R/d: http mmi.ru/ index. php? id=368 article=203
5. Revelj Zh. Mikroistoricheskiyj analysis i konstruirovanie socialjnogo [Eh/r]. – R/d: //http: // www. tuad.nsk. ru/~history
6. Zubkov K.I. Strukturnihyj methods regionaljnihkh istoricheskikh issledovaniyakh // Istoricheski the teaching and istoricheskoe obrazovanie to RUBEZH XX-XXI stoletiyj. Chetvertihe Vserossiyjskie istoriko-pedagogicheskie chteniya. Ekaterinburg, 2000.
7. N.V weapons. Yazihk, literature and kuljtura v regionaljnom prostranstve: Materials II vseros. (s mezhdunar. uchastiem) nauch.-prakt. konf., posvyath. pamyati prof. I. A. Vorobjevoyj, Barnaul, 6-9 October. 2010 g. – Barnaul, 2011. – Vihp. 2. – C. 289-297.
8. Ionova S.V. Osnovnihe napravleniya ehkolingvisticheskikh issledovaniyj: zarubezhnihyj i otechestvennihyj opiht / Vestnik VolGU. Be. 2. Yazihkoznanie. 2010. № 1(11). S. 86-93.
9. Fill, A. Ecolinguistics. State of the Art 1988 /A. Fill // The Ecolinguistics Reader: Language, Ecology and Environment / ed. by A. Fill, P. Muhlhausler. – L.; N. And. :Continuum,2001.-P.43-54.
10. Haugen, It. The Ecology of language /E. Haugen. -Stanford : Standford University Press, 1972.
11. Harre, R. Greenspeak. A Study of Environmental Discourse / R. Harre, J. Brockmeier, P. Muhlhausler. – The. ; New Delhi : Thousand Oaks, 1999.
12. Calvet, L.-J. For an ecology of world languages ​​/ L.-J. Calvet. – Paris : Plon, 1999.
13. Ehkolingvistika//Vikipediya.-Ehlekgron.tek¬stovihe dan. – [Eh/r]. – R/d: http://ru.wikipedia.org
14. Dyurer A. Traktatih. Logs. Pisjma. - SPb., 2000.

Article commissioned by the Editors 10.04.2013