Legendы et légendes altaytsev o esprit pochitanii Ognyan

Naeva Alevtina Ivanovna,
Centre républicain de Folk Art,
leader méthodologiste
Горно-Алтайск, Respublika Altay, Russie

Et le foyer en tant que symboles de la vie et de la continuité des générations étudiées assez largement dans l'ethnographie et le folklore national. Invoquer le maître du feu - un attribut obligatoire presque tous les rites, la maison connexes, mariage, économie, la fertilité et de l'accouchement en particulier, car les représentations rituelles, mythes qui l'accompagnent, tradition, légendes et invocation de l'intérêt incontestable pour l'analyse comparative de folklore des peuples turco-mongols.

Одним из первых к проблеме происхождения культа огня и семантики огня, очага обратился бурятский ученый Д. Банзаров, который в работе «Черная вера, или шаманство у монголов» рассмотрел две уникальные рукописи «Молитва огню» и «Книга о жертвоприношении богу огня». По мнению ученого, культ огня пришел к монголам из Персии через посредничество турков: «Богиня огня у монголов носит турецкое название Ут или От, т.е. огонь» [Банзаров, 1955, с. 72]. В примечании Г. Н. Румянцев уточняет, que le culte de la propagation du feu comme les Mongols, et chez les Turcs, et pourrait se produire dans la nation dans l'antiquité [Банзаров, 1955, с. 272]. Ici, vous devez spécifier, что исследователь упускает из виду соседствующих с монголами в течение многих веков тюркские народы Центральной Азии и Сибири.

Почитание огня у разных народов проявляется в разных формах. В преданиях и легендах некоторых народов хозяин огня предстает персонифицированным, без четкой портретизации, у других он выступает в антроморфном образе хозяина-хранителя очага, семьи, рода, племени.

Проведение любого обряда полностью зависит от таланта и знаний исполнителя, qui représente clairement la composition de représentations rituelles, texte d'accompagnement et de matériel audio. Необходимым условием совершения сакральных действ является точное и неукоснительное исполнение всех требуемых атрибутов и этапов проведения обряда. Считается, que la violation ou omission de tout élément de texte ou d'un événement haut punissable, потому исполнитель при исполнении обряда должен быть сосредоточенным и ответственным за свои ритуальные действия.

Календарно-обрядовые ритуалы и семейно-бытовые обряды, как правило, exécuté par de hauts représentants de la famille ou d'un genre, dans certains cas, il s'agissait invité "personnes compétentes". Selon nos données, définition neme Beeler kizhi «personne compétente», иначе ‘человек, владеющий сакральными знаниями’, относится к категории обобщающих терминов, который, в свою очередь, включает в себя такие разновидности, как белгечи ‘предсказатель’, коспокчи ‘ясновидящий’, арчын тудар орокон ‘тот, кто предсказывает с помощью можжевельника’, jарынчы ‘гадатель на бараньей лопатке’ [АРФ-5].

Издревле к категории «знающих» относятся алкышчы / аласчы – человек, произносящий алкыши благопожелания и призывания; кам – шаман (белый или черный) и jарлыкчы – проповедник белой веры / бурханизма. Под бурханизмом, как известно, понимается религиозное движение, синтезирующее традиционные верования и буддизм, ярко проявившееся на Алтае в начале ХХ века.

Люди, входящие в число неме билер кижи, различаются по уровню знаний и мастерству проведения обрядов в зависимости от того, каким даром они обладают. Известно, что сакральный дар может быть получен тремя способами:

1. дарован верховными небесными покровителями, такие люди считаются отмеченными судьбой свыше;

2. унаследован от родовых тёсов-покровителей;

3. получен при посвящении или ритуальном обучении [АРФ-5].

Каждый человек, владеющий сакральными знаниями, имеет ряд атрибутов. Как отмечалось выше, обычно все ритуальные действа начинают с освящения огня. Отдельные «знающие люди» общаются с иным миром с помощью священного атрибута – ветки можжевельника, другие используют куманак – освященные гадательные камушки, а также курительную трубку, ножи и плетки.

При проведении обрядов многие из них надевают национальный халат с поясом и шапку. Наши полевые записи содержат описание костюма одной из посвященных в шаманки Кош-Агачского района, который состоял из шапки с перьями совы, национального стеганого халата белого цвета с колокольчиками, каури, перламутровыми и обычными пуговицами. В качестве шаманского атрибута вместо бубна она использовала только колотушку [АРФ-5].

Во время обряда исполнители произносят благопожелания нараспев, растягивая ритмизованные строки, стараясь не прерывать поток молитвенных слов. Слушатели могут вслух или про себя повторять молитвенные тексты. После окончания благопожелательных текстов они трижды или четырежды совершают молитвенные поклоны. Количество поклонов варьирует в зависимости от того, к какому роду принадлежит молящийся или к сторонникам какой ветви религиозного течения он относится: к шаманистам или бурханистам. Artiste consécration rite accompagnent vœux du cardinal quatre genévrier brûlant, ainsi que le lait trois, quatre, aspersion.

В обрядовом действии мотив почитания огня является центральным. Древние тюрки в огне видели всесильное божество, которое само зарождается, дышит и постоянно изменяется. С огнем у тюрков ассоциировалось представление о рождении, росте, развитии и жизни вообще. Как писал известный хакасский этнограф Н. Ф. Катанов: «По понятием татар, дух огня растит, Créature vivante chaud, dès que l'esprit de feu part de cette créature, il meurt, qui est attaché à la terre, et l'âme rejoint les hordes d'esprits, planant sur le terrain. Древние тюрки божество огонь представляли в своих мифологиях в образе красной коровы, красного быка, красного петуха. По другим представлениям, огонь олицетворялся с женским образом. Ут-ана, огонь-мать, от-эне (Ут эне) считалось матерью всех людей. Когда огонь свистел в очаге, кланялись пламени и приговаривали: «Огонь – ты наша мать, имеющая тридцать зубов, ты наша теща, имеющая сорок зубов» [цит. sur: Радлов, 1907, с. 235].

В мифологии монгольских народов дух огня может выступать в женской и мужской роли, что обозначено в именах: Отхан-Галахан (хан огня От-хан) или же его аналоги в лице: Отхан-галахан эхе (матушка Отхан-Галахан), Эл-галахан эхе (матушка хан огня Эл), Гал-эхе (матушка-огонь), Отэхе, Од эхе, Ут эхе (матушка От / Ут), гал тенгри (огонь-тенгри) [Мелетинский, с. 419].

Необходимо отметить, что в алтайской и бурятской версиях призываний отчетливо указывается на небесное происхождение духа огня. В бурятском шаманском фольклоре хозяин огня чаще выступает в мужском лице с параллельным упоминанием жены как сопутствующей пары. Огонь в шаманских призываниях символически связан с солнечными, небесными знаками, потому его происхождение от солнца и спуск на землю в виде молнии отмечается в разных вариациях:

Не менее распространенными являются варианты древних призываний, в которых дух огня проявляется в женской ипостаси. В этом отношении несомненный интерес представляет «Молитва огню», произносимая во время свадебного церемониала у монголов. composition du texte est construit logiquement pleinement et systématiquement en conformité avec les invocations traditionnelles de l'intrigue. Intonation est la déesse de la généalogie Ut, в которой в первую очередь отмечаются ильмовые деревья, растущие на горах, как священные деревья с сакральных гор. Затем дается ее мифологическая история, associé à la création de l'image du monde, Ut où la déesse comme l'une des premières substances est apparue avec la Terre et le Ciel. Возможно, тут обозначена шаманская концепция матери-земли Этуген и отца-неба Тэнгри.

Далее конкретизируются реальные предметы, от которых появляется пламя огня – сталь и кремень: «Матерь Ут, царица огня, сотворенная из дерева ильма, растущего на вершинах (гор) Хангай-хана и Бурхату-хана! Ты, которая зародилась при отделении неба от земли, произошла от стопы матери Этуген и создана царем тэнгриев! Матерь Ут, коей отец – твердая сталь, мать – кремень, предки – ильмовые деревья…» [Банзаров, 1955, с. 77]. En Bouriatie rituel de mariage chanson, cette base est conservé dans différentes variantes:

Следующее предложение в призывании выглядит как более позднее дополнение к древнему тексту, если учитывать вставленные в скобках дополнения Д. Банзарова: «Огонь, высеченный небожителем (Чингисом) и разведенный царицей Улукен (матерью Чингиса)». По предположению Г. Н. Румянцева, Улукен – это не мать Чингиса, а божество земли Ульген, значит, и небожитель не Чингис, qui change complètement la perception de l'image [Банзаров, 1955, с. 272]. В таком случае выявляется не менее символичное и метафорически красочное обозначение духа Огня как созданного небесным отцом Небожителем и поддерживаемого на земле матерью Ульген.

Композиционно призывание завершается трафаретным перечислением подношений с подобными уточнениями: «…приносим в жертву желтое масло и белого барана с желтой головой». Семантика цветовой символики подносимых даров явно связана с солнечным, огненным началом. В эпилоге дается молитва с просьбой благодати для молодоженов. Анализируя данный текст, Ré. Банзаров подчеркивает, что по древней монгольской традиции богиня огня Ут, будучи матерью, представлена в женской ипостаси как хозяйка дома, хранительница очага и покровительница рода.

В алтайских мифах и мифологических рассказах образ огня выступает в женской ипостаси как Мать-огонь. Примечательно, что Мать-огонь ездит на «бело-желтом» коне. Здесь наблюдается явная связь огня и солнца, образ огня ассоциативно соединяется с Солнцем, которое ездит на коне, традиционно символизирующем время. Огонь считается в юрте частицей солнца, огня небесного. Очагу, находившемуся в центре юрты, придавали особое значение как сакральному месту в жилищном пространстве. Солнце и огонь, их связь с представлениями о жизни, о развитии и потомстве переносились и на женщину как прародительницу, хранительницу потомства.

Сюжеты алтайских мифологических преданий о происхождении огня перекликаются с монгольскими обрядово-мифологическими сюжетами, в которых «синтезируются ранние представления о небесном происхождении огня (очевидно, от удара молнии, который иногда интерпретируется как зачатие в космическом браке) и более поздние – о его искусственном добывании (высекании, которое на монгольских языках передается тем же словом, что и вспышка молнии). Создание огня связывается с эпохой первотворения: когда гора (Altaï, Хангай, Бурхан-халдун, Сумеру) была холмом …» [Мелетинский, 1991, с. 419].

В обрядовом фольклоре алтайцев вербальный материал, в первую очередь, представлен алкышами, которым отводится ведущая роль во всем ритуальном действии. Антропоморфность образа огня отражается в текстах благопожеланий, посвященных ему. В алкышах развернуто и метафорически красочно описывается происхождение огня: Огонь имеет отца, высекающего искры, мать с тридцатью головами и ушами из выгнутого камыша, из согнутого тростника, с украшениями на голове. Н. П. Дыренкова, анализируя алкыши, посвященные огню, подчеркивает, что огонь имеет отца и мать, которые его создают, т.е. высекают: «Мой отец, высекший великое пламя, мать, сгребающая каменный очок, искры искрящая» [Дыренкова, 1927, с. 68].

Существуют поэтически образно созданные варианты благопожеланий, в которых образ Огня представлен как божественный персонаж:

Одус башту от-эне,

Корбон’-чечек, кыс-эне!

Кабыр-кубал кÿл тöжöктÿ,

Тен’ериде киндиктÿ,

Темир очок курлу от-эне,

Кызыл-марал чырайлу,

Кылчас эткен кöстöрлÿ,

Кара-курен’ чырайлу,

Караc эткен бÿдÿштÿ, от-эне.

Тридцатиголовая мать-огонь,

Как ветвистый цветок дева-мать,

С постелью из собранной золы,

Мать-огонь, имеющая пуповину в небе,

С поясом из железного тагана,

С лицом цвета маральника,

Со сверкающими глазами,

Смуглолицая, мать-огонь,

С исчезающе-возникающим лицом.

[ФМ, № 429].

Образ огня коррелирует с «ясностью неба», язычки пламени представляются как «ленточки на голове». Такая магическая черта огня, как «исчезающе-возникающее лицо» связана с мерцанием пламени. Языки пламени воспринимаются как живые, считается, что огонь ведет разговор с членами рода и семьи. Необходимо отметить, что в алтайской обрядовой поэзии дух огня всегда выступает в женской персонификации и носит имя От эне ‘Матерь-огонь’.

В мифологических рассказах повествуется, что огонь, âtre comme une créature anthropomorphe peut frapper eux-mêmes véhiculent des informations aux propriétaires de la difficulté imminente. Les propriétaires de la maison a toujours écouté l', comment graver dans le bois de feu. Если слышался свист, то это означало, что у духа огня хорошее настроение, а хозяину предстояло услышать хорошие вести и принимать гостей [АРФ-5].

Помимо красочных стихотворных текстов о происхождении огня в фольклоре алтайцев бытуют многочисленные этиологические мифы о происхождении огня: «Когда Кудай сделал человека, он сказал: «Человек будет гол, как же жить ему в холоде? Нужно изобрести огонь!» Но три дочери Улгена надсмехаются над Кудаем, и Кудай, рассердившись, уходит: «Три дочери Улгена надсмехаются надо мной и высмеивают меня, хотя самим им не найти остроты камня и твердости железа». Услыхав это, три дочери Улгена взяли остроту камня и твердость железа и высекли огонь» [Радлов, 1866, с. 221].

В мифе дается реальная версия происхождения огня, здесь необходимую информацию получают от самого бога Кудая, который выступает в роли простодушного мудреца. Завуалированная метафора о высекании огня из остроты камня и твердости железа является еще одним вариантом метода добычи огня.

Интересно, что в данном тексте используется характерный для тюрко-монгольских мифов мотив получения знаний, когда обидевшийся обладатель знанием высказывает свое мнение, а его подслушивают и получают необходимые сведения. Так, в бурятской легенде о мудром еже повествуется, что однажды Хан Хормуста подарил своему свату – владыке водной стихии Уhа Лосон хану – солнце и луну. Тьма охватила землю, людям и всем живым существам стало жить невмоготу. Не зная, ce qu'il faut prendre, céleste Conseil suprême a décidé de convoquer, à écouter toutes les offres. Lorsque l'invitation est venue Hedgehog Puissant, дети Хана Хормусты при виде необычного пришельца стали смеяться над его внешним видом. Заряа Азарга сильно обиделся и ушел, рассерженный. Хан Хормуста срочно отправил вслед за ним Зайца, qui était censé passer inaperçu dans le sillage du hérisson Puissant, entendre ses paroles, et de les signaler à la tête des celestials. Hedgehog Puissant était lui-même et se plaignait, que si le Tengri suprême depuis démantelé et leurs enfants ne pouvait leur inspirer l'étiquette, comment il va retourner au soleil et de la lune sur le ciel. Et il est nécessaire de demander à la marieuse don réciproque - un écho de la terre et de l'eau lueur. Un tel don ne peut pas faire, et donc seront obligés de revenir à Khan Hormuste soleil et la lune [Tushemilov, 1995, с. 15-16].

Comme nous l'avons noté plus haut, в алкышах огонь всегда выступает в образе женщины – от-эне ‘огонь-мать’. С. А. Токарев полагает, что представления сибирских народов о матери-огне (от-эне) – лишь отдаленные отголоски, datant de l'ère Paléolithique, à l'ère de la mère culte naissant, la personnification féminine du foyer [цит. sur: Дыренкова, 1927, с. 68]. Les objets ethnographiques, en tant que données de folklore, spectacles, que la majorité des peuples de la Sibérie, le culte du foyer était des femmes fonctionnent, Cto trouvé la réflexion en termes udagan / odigon, qui est dérivé du mot turc ou en ut, feu signifie. Comme l'a noté M.. Galdanova, mot udagan peuples connus et turciques et mongols, Il est utilisé dans le sens de chaman. Toutefois, dans les temps anciens, le udagan terme, вероятно, Ils ont appelé les prêtresses de feu [Galdanova, 1987, с. 24-25].

Signification obshtemongolyskogo shamanisticheskogo udagan terme «chaman» D. C. Tsybikov aussi des liens avec Turk. par / ut «feu», à laquelle est fixé le -gan suffixe, servant à former un nom féminin. auteur Apparenté considère drill. utaan «fumée» et Uthai 'est issue d'un feu-foyer, d'une famille ' [Tsybikov, 1981, с. 167]. В. И. Rassadin poste suivant D. Ré. Sanzheevym considère, qui se trouve au cœur de iduγan al-Turki. їduq «sacré». «Окончание -ан/ -ун в монгольском языке закономерно присоединяется к заимствованным именным основам при их адаптации» [Рассадин, 2007, с. 64–65]. Enfin, Ré. Банзаров, Г. И. Михайлов, Т. М. Mikhailov a tenu la version mongole de l'origine du terme, amenant ainsi theonyms Etүgen.

Parfois, une divinité ou un esprit de feu sont vêtus de robes blanches et appelés Kys-Ene «Vierge Mère», ou ac-јalar «flamme blanche". Il est intéressant de présenter la transformation image feu dans les traditions ultérieures. Так, l'apparition de Altai russe est devenu la base de l'émergence d'une nouvelle image de l'esprit du feu sous la forme de "fille russe avec les cheveux bruns". Но, compte tenu de l'ancienneté de ce personnage mythique, Vous pouvez également suggérer, qu'il est connecté avec des représentations archétypiques de type de Caucasoid ancêtres Altai.

folklore Altai En dépeint dans de nombreux récits mythologiques sur l'esprit du feu. Le plus commun d'entre eux est l'histoire d'une conversation les deux esprits du feu, dont les propriétaires sont des voisins, T enregistrée. М. Sadalovoy dans 1988 г. d'un informateur Yashevoy D. (82 года): Il était une fois un clairvoyante passé la nuit dans tous une seule personne. Quand il a failli se endormir, est allé au village de belle femme, rose à la rencontre de son foyer d'une autre femme. Так, deux femmes ont commencé à parler. Feu sortant de la femme avait l'air mauvais. Puis la femme a commencé ce qui est devenu intéressé, pourquoi elle a l'air. Oui, répondit: "Comment puis-je regarde bien, si leurs enfants prennent un couteau et je ted ', tandis que l'autre a commencé à parler, ainsi inclure, la façon de traiter chaque fois, lait saupoudrez ". Tout cela est entendu clairvoyante et a dit aux gens à ce sujet [ФМ, № 452].

histoires mythologiques telles de caractère didactique sont la confirmation de la validité de toutes les interdictions et les signes nationaux, relative à l'image du feu en tant que créature vivante, nécessitant un traitement spécial. Dans le folklore des peuples de la Sibérie, il y a beaucoup de versions de l'histoire avec un développement de l'intrigue identique.

Несомненно, в подобных рассказах формировалось отношение к огню как сакральному объекту. Огонь содержался в чистоте из-за представления о том, что дух огня может оскорбиться и уйти из дома, où il n'est pas respectée, qui impliquait des événements négatifs dans leur vie de cette famille. Le H. П. Дыренкова, Le feu est non seulement une divinité générique, et chaque famille avait un feu de famille, et le mélanger avec le feu d'une autre famille, emprunter des voisins embre feu a été considéré comme un péché. Même il était impossible de faire cuire la nourriture dans un pot, debout devant un feu étranger [Дыренкова, 1927, с. 69].

Sur la longue liste des actions / inopérante par rapport à l'incendie de toutes les histoires orales sont répétées et ressasser les motifs suivants: Bıçakla jarabas feu sayarga; курч неме ууландырып, отко тийерге jарабас – оттын ээзи катуланар; отко аракы ÿрÿстебес (кызыл аракы jарабас, ак сÿттин аракызы сÿтке тÿней, онын учун jараар), отко саларга jараар: тус jок чай, сÿт, курут, талкан; ай jанырган ла сайын оттын ээзин азырап jат: талкан, сÿт, арчын салар; онойдо ок курсак-эш кайнатса, бойы озо ичпей, калбактап оттын ээзин азыраарга jараар; кайда ла туш, son homme ODIN, et non borçıdarga, homme Osko, inégales jarabas Odila de urujarga, entrer dans le Ulus décider; La Boiy de boiynyn kajy étoiles La était 'Nyelizya razmyeshivati ​​Nojom Ogoni; pointant un objet pointu, ne peut pas toucher le feu - l'esprit de feu sera en colère; Le feu ne peut pas consacrer l'alcool (Il ne peut pas être le vin rouge, vin de lait peut être, comme il est équivalent au lait); peut être traité avec du thé sans sel, lait, fromage séché, céréales (prozharennыm et de grains d'orge râpes par protertыm); à chaque nouvelle lune traite d'incendie: céréales, lait, genévrier, aussi bien que, quand à chaque fois que la nourriture est préparée, Les gens peuvent d'abord, il n'a pas eu, un esprit de friandises cuillère d'incendie, un étranger ne peut pas consacrer le feu dans la maison de quelqu'un d'autre, de disposer de feu d'autres personnes; chaque personne devrait sanctifie son feu » [Yamaeva, Shenzhen, 1994, с. 305-306].

Cette liste résume l'informateur comme il avait besoin pour mener à bien les objets rituels, invalide en relation avec le feu, souillant ses actions. En cas de violation des normes de conduite ci-dessus dieu du feu punir les ménages avec diverses maladies, privé de sa protection contre les mauvais esprits, parfois même brûlé certaines choses, et parfois boîtier. chose Burned semblait plus terrible signal de colère feu divinité du, после чего устраивали специальное моление с жертвоприношениями. Le H. П. Дыренкова, охотники в случаях, если это происходило на промысле, покидали его [Дыренкова, 1927, с. 76]. Думается, что это одна из древнейших форм запретительных кодов. À cet égard, le fait semble, traditions bouriates qui ne peuvent pas être brûlés dans l'incendie ont inondé des arbres dans une inondation, parce que l'esprit de feu peut être offensé.

Un intérêt particulier pour le feu comme sacré, l'image vénérée se reflète dans les petits genres folkloriques Altai. Les énigmes sont désignés presque tous les attributs de feu. D'un point de vue de la cendre dans le foyer sémiotiques indique la prospérité et la richesse de la famille, car en énigmes cendres codé est sous la forme d'un gros mouton: Jantık graisse candidats jada (cool.) 'Odnobokaya mon ovtsa Berat zhyreet' (cendres dans le foyer). Kazhaganda Semis ak de jadat Coy 'La grange est un mouton blanc gras » (cendres dans le foyer).

Примечательно, qui se reflète dans les mystères de non seulement la signification sémantique des éléments du feu, mais marqué ses données caractérologique, tel que, dans le prochain puzzle de la braise: Jeûnes douanes - MEO, / Elevé par la queue - Jobos (Le feu a été captivante) 'Grabbed tête - sauvage, / Comprendre la queue - ces " (goryashtaya goloveshka). Le centre comme un symbole de la prospérité à la maison nécessite naturellement de codage des éléments de sole nécessaires à la prospérité des signes de la famille, dans ce cas, le plus souvent utilisé l'image symbolique de moutons: Avez-vous des rues, / Un groupe de gauche sur le noir (captivant) «Patron Yurty perekoçeval, / Il n'y avait qu'un mouton noir ' (tison brûlé). Du mouton noir de la rue derrière (captivant) «Mon Yourte perekochevala, Il est resté en place Black-mouton (brandon). janında Fire Guide ofttimes ver jat (round joon) ‘Возле костра старуха спит’ (обгоревшее бревно).

В зависимости от темы, касающейся атрибутов огня, меняется основной образ подразумеваемого предмета. Если головешка чаще ассоциируется с символом богатства, то огонь и пламя кодируются более поэтично в образе быстрого коня или марала: Кызыл адым тиштеек, / Кара адым тебеен (от ло отту турун) ‘Рыжий конь мой кусается, / Черный конь мой лягается’ (Огонь и горящая головешка). Элип-селип jугурди, / Эки сыгын согушты (jалбыш) ‘Гоняясь друг за другом, / Два марала бодаются’ (пламя).

В загадках об огниве и кремне в качестве действующего лица выступает уже не представитель животного мира, а молодой парень: Бурум-Бурум булт этти, / Буурыл кайа jалт этти (отык ла отык) ‘Когда Бурум-Бурум ударил, / Серая скала сверкнула’ (огниво и кремень). Кечуде кеен уул отуры (курдагы отык) ‘У переправы сидит красивый парень’ (Огниво на поясе). Кеен уул кечу сакыйт (курдагы отык) 'Beau mec gardant le passage' (ceinture en acier). Al BIR minière boruktu (points) «Sur trois un chapeau ' (couvercle). Créé trois soeurs jan'ıs (Furnace kureezi) «Trois frères d'une ceinture» (круг тагана). Кеен ортолыкта кечу jок (очоктын куреези) ‘На прекрасном острове нет переправы’ (круг тагана). [Укачина, 1973, с. 90]. Riddle comme l'un des genres les plus courants du folklore de la petite forme est une preuve supplémentaire de l'attention particulière à tous les éléments du feu et le foyer, poésie, sublime attitude non seulement comme un objet de vénération, mais aussi les éléments nécessaires à la survie.

Dans le folklore cérémonial Altai, il existe de nombreuses formes de vœux, dédié à la sole, chaudron sur le feu avec les histoires mythologiques d'accompagnement. Sur les notions de Altai, ochok «centre» est comme la demeure de l'esprit du feu, ce qui explique pourquoi il acquiert également le statut d'objet sacré vénéré. Par conséquent, la bonne volonté hôtesse mise au point apparaît souvent comme une femme, cercle de fer ceinturée, символически коррелируя с таганом на треножнике:

Талкан кулин чачылбазын,

Таш очогын тайкылбазын,

Уч jебелу очогыннан

Изу казан айрылбазын!

Пусть зола твоя, подобная талкану,

Не будет разбросана,

Пусть твой каменный очаг будет устойчивым.

Пусть твой таган с тремя подпорками

С горячим казаном не расстается!

[ФМ, № 429].

После произношения этого молитвенного текста благословляющий совершает окропление огня [Yamaeva, Укачина, 1993, с. 66]. В этом фрагменте в начале благопожелания внимание уделяется очагу, треножнику, затем исполняющий обряд напрямую обращается к самому духу огня, характеризуя его портретный образ. Необходимо отметить, что помимо внешней характеристики в алкышах обязательно указывается связь духа огня с верхним миром: «Мать-огонь, имеющая пуповину в небе», «Четыре пуповины имеющая огонь-мать», «С землей одинаковая пуповина, / С синим небом одинаковый язык», а также подчеркивается его главная функция как спустившегося с неба божества и имеющей сакральное значение: «освятившая почетное место у очага».

В мифологических рассказах очаг рассматривается как постель огня, имеющая изголовье, бока и изножье. Согласно традиции, у изголовья очага положено привязывать освященные ленточки, на сооруженный небольшой «алтарь» класть нутряной бараний жир и веточку можжевельника. Золу почитали как постель огня, поэтому ее нельзя выносить вечером, так как с ней может уйти благополучие дома, нельзя ее высыпать там, где ходят люди, поэтому для золы выбирают специальное место.

Очаг, по определению А. М. Сагалаева, чрезвычайно емкий мифопоэтический символ. Будучи постоянным центром жилища, он определял статус освоенного пространства, он являлся тем организующим началом, вокруг которого группировалось культурное окружение [Сагалаев, 1989, c. 173-174]. В свадебном обрядовом фольклоре тюрко-монгольских народов образ очага является олицетворением появления новой семьи, в алтайских благопожеланиях очаг объединяет двух любящих и создает образ единого целого. Огонь и очаг в свадебных благопожеланиях является как бы связующим звеном и центром дома:

На ровном месте поставь свою юрту.

Пусть плотно утвердится супружество твое.

Пусть жилье твое будет исправным,

Каменный очаг будет крепким,

Огонь в нем будет вечным!

Примечательно, que alkyshah comme un élément obligatoire va bien-être et le bien-être de la famille agit comme une marmite:

Пусть зола твоя, подобная талкану, ne se brisera pas,

Pierre centre trépied tombe en morceaux.

С твоего треножного тагана

Горячий котел не снимается …

[Сагалаев, 1989, c. 173-174].

Огонь как главный член семьи и воплощение ее духа хранится как зеница ока. Горячий очаг в жилище является символом стабильности, разрушенный таган, равно как и перевернутый котел, имеют негативное значение, выступая метафорой несчастья, хаоса, смерти.

Если очаг вместо железного треножника сооружается из камней, то он также уточняется и перечисляется в священных текстах молитвенных благопожеланий как «четырехсторонний каменный таган», «треугольный каменный очаг» [АРФ-5]. Символическое значение приобретают три камня в очаге, несущие функциональное значение, в бурятских призываниях они связаны с идеей продолжения рода. Как родовой огонь охраняется, так и камень у основания огня бережется в качестве святыни. В призываниях камень очага является опорой дома: Гурбан шулуун тулгатай, / Гушан сусал минаатай ‘С тремя опорными камнями, / С тридцатью головешками-кнутами’ [Жамцарано, 1903, с. 58-59]. В монгольской мифологии символически значимы аавын чулуу ‘камень отца’, аавын голомт ‘очаг отца’, тулгын гурван чулуу ‘опорных три камня’ [Жуковская, 1988, с. 18].

О древности происхождения культа огня в тюрко-монгольской традиции свидетельствуют единые символы и образы, отраженные в мифах и преданиях об огне. Так, в этом отношении удивительным представляется повествование о коночы ‘госте’. По алтайской традиции, если хозяин заметит в огне небольшой кусочек горящего угля, который лежит чуть поодаль от центра горящих дров, то его непременно нужно угостить. Подобные действия можно классифицировать как микрообряд: уголек «садят» в золе, укутывают его золой в качестве маленькой постели, «кормят» золой и как бы укладывают спать в этой золе. Этот уголек называют коночы ‘гость’, он предвещает скорый приход или приезд гостей [ФМ, № 5, 429]. Подобные тексты носят не только дидактический характер, но и входят в число изустных рассказов со стабильной сюжетной линией. Столь внимательное отношение к огню и ко всем ее проявлениям доказывает сакрализацию всех элементов проявления функций огня.

В бурятском фольклоре также существует серия рассказов о действии огня и расшифровке тайных знаков, поданных хозяином огня. Стоячий уголек, небольшая головешка в очаге у бурят также является приметой приезда гостей и называется хонсо (звучит почти идентично коночы), уголек также нужно укутать золой и усыпить как гостя. В алтайском языке это слово толкуется как ‘гость’, будучи образованным от глагольной основы конор- ‘ночевать’, ср. однокоренное существительное конуш ‘ночевка’. В монгольских языках глагольная основа хон(о)- ‘ночевать; останавливаться на ночлег’ также дала субстантивы с идентичным значением: п.-мо. qonuča, монг. хоноц, бур. хоносо, калм. хонц, ойр. хонца ‘путник, остающийся на ночлег; чужой человек, пущенный на ночь в дом; ночлежка’. Монгольский словообразовательный формант -ča в данном случае коррелирует с алтайским -чы.

В тюрко-монгольском фольклоре существуют многочисленные сопровождающие данную примету предания. Приведем рассказ из алтайской несказочной прозы: «Женщина заметила коночы, но из-за собственной вредности не стала его усыплять, сказав: Је менин кайдагы тöрööним келееткен эди ‘Ну, у меня какой-такой родственник может приехать’. Плеснув на этот уголь воду из чайника, она легла спать. В ту же ночь ее дядя, который пропал на войне и которого считали погибшим, при возвращении домой, на переправе через реку упал в воду и погиб» [ФМ, № 5, 452].

Здесь наблюдается распространенный сюжет устных рассказов с тем же мотивом наказания за нарушение запрета. В бурятской версии та же сюжетная канва с небольшими изменениями в персонажах, в текстах зачастую отражены события более раннего периода: «Рассказывают, будто однажды недобрая женщина, увидев, в очаге уголек, очень рассердилась. «Ах, эти гости, как они мне надоели!», – воскликнула она, схватила щипцами уголек и выкинула в ведро с водой. На другой день пришла весть: дочка ее ехала в гости к родителям, но утонула в реке» [Galdanova, 1987, с. 23-24]. Во всех устных рассказах данного цикла устойчивым является мотив наказания за нарушение правил.

Таким образом, не только сам обряд почитания огня, но и основные атрибуты представления об огне (зола, очаг, couvercle, горящая головешка и т.д.) достаточно широко отражены в жанрах алтайского фольклора. Сам обряд является обязательным контекстом и подтекстом для расшифровки вербального материала.

Итак, мы проследили единые символические корни и архетипы в культе огня у тюрко-монгольских народов на материале алтайского и бурятского фольклора. Мы предполагаем, что древний антропоморфный дух огня в традиции сибирских народов имеет идентичные сопутствующие легенды и предания при схожих обрядовых действах. Культ огня, будучи одним из наиболее архаичных обрядов, является составной частью во всех ритуальных обрядах, касающихся жизни и деятельности человека.

БИБЛИОГРАФИЯ

• АРФ – алтайский рукописный фонд Центра народного творчества Республики Алтай
• Банзаров Д. Собрание сочинений / Ré. Банзаров. – М. : Изд-во АН СССР, 1955. – 374 с.
• Галданова Г. Р. Доламаистские верования бурят / Г. Р. Galdanova. - Novossibirsk : Наука, 1987. – 116 с.
• Дыренкова Н. П. Культ огня у алтайцев и телеутов / Н. П. Дыренкова // Сборник Музея антропологии и этнографии. Вып. VI. – Л., 1927. – С. 28–33.
• Жуковская Н. Л. Категории и символы традиционной культуры монголов / Н. Л. Жуковская. – М.: Наука, 1988. – 196 с.
• Мелетинский Е. М. Первобытные истоки словесного искусства / E. М. Мелетинский // Избранные статьи. Mémoires. М. : РГГУ, 1998. – С. 149–189.
• Радлов В. В. Из Сибири / В. В. Радлов. – М., 1990. – 447 с.
• Рассадин В.И. Очерки по истории сложения тюрко-монгольской языковой общности. Часть 1. Тюркское влияние на лексику монгольских языков / В. И. Рассадин. – Элиста : Изд-во Калм. ун-та, 2007. – 165 с.
• Сагалаев А.М. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Че¬ловек и общество / А. М. Сагалаев, И. В. Октябрьская, Э. Л. Львова, М. С. Усманова. - Novossibirsk : Наука, 1989. – 245 с.
• Тушемилов П. М. Шаманские материалы (1948 г.) / П. М. Tushemilov. – Улан-Удэ : Наран, 1995. – 41 с.
• Укачина К. E. Алтайские загадки / К. E. Укачина. - Gorno-Altaisk : Алтайское кн. из-во, 1981. – 100 с.
• Цыбиков Г. C. Избранные труды. Т. 2. О Центральном Тибете, Монголии и Бурятии / Г. C. Tsybikov. - Novossibirsk : Наука, 1981. – 240 с.
• ФМ – фольклорные материалы